566
В российском футболе есть два клуба, которые вместе нечаянно отражают и реализуют любую бинарность, о которой вы только сможете помыслить.
Это воронежский Факел и московский Спартак.
Начнем с простого и того, что на поверхности. Цвета ФВ и СМ — как инь и ян на российском флаге, вместе отображая вечный, красивейший петровский триколор. Факел, при всей своей органичной СБКшности, на сине-белые цвета полагается намного сильнее, чем на красный — как и то, что Спартак все же красно-белый, хотя долгое время использовал черный цвет в логотипе, а иногда даже в форме. В своем пиковом выражении Факел и Спартак очевидно упираются в антитезу СБ + КБ, и тут и спорить не о чем.
Теперь если поглубже. Факел — явление исключительно модернистское: вся история клуба это, с одной стороны, буквально серия ударов, сгибов, сломов на любой вкус, а с другой – череда постоянных реинкарнаций, поиска себя, самообновления, преодоления обстоятельств. Факел жив как устойчивая идея, абстрактная, но не эфемерная концепция, она самостоятельна и для перевоплощения и роста не требует никакого раздражителя рядом. Факел черпает легитимность в себе же, он не спрашивает ни чьих санкций, укореняется в ткани общества через культурные нити, а не традиционалистские веревки. Факелу по боку иерархичность как таковая, потому что он лучше других знает, что сегодняшнее место в табели о рангах — не счастье и не приговор, а чрезвычайно волатильная характеристика, ведь путь от Сасово-2007 до Краснодара-2022 со всеми вилюшками и косогорами уж поди уместился всего-то в полпоколения, что в историческом контексте просто ничто.
Спартак же — явление исключительно традиционалистское. Выехав в советское время на тексте «Мы не как министерские клубы», Спартак так и застрял в этом капкане определения себя через других, через миф (просто потому что миф) и традицию (потому что такова традиция, и все тут). Спартак навсегда в заложниках этого глубинного комплекса, который так просто не выкорчевать, и он постоянно выходит наружу: и в коммуникации клуба, и на низовом уровне. «Вернулись, чтобы править» – здесь весь Спартак, править всегда надо над кем-то, а не просто так. Тексты про «народную команду» 50 лет назад предполагали антитезу многочисленным Динамо и ЦСКА/ЦДКА/ЦДСА; сегодня же никаких министерских команд давным давно нет и в помине, но паттерн легитимизации себя через других никуда не делся. Традиционалистский Спартак обожает иерархию, миф, безопасные самоназвания типа «народной команды», потому что это удобно, вольготно и «мы в домике», и потому еще что любой традиционалистский миф как огня боится не то что слома, не то что потрясения и распада на атомы — он боится любого ветерка против шерстки, потому что слом традиции это ее моментальная смерть и поругание.
Вот взять хотя бы время как одну из категорий-опор мифологии. Будущее еще не наступило и не наступит никогда, и его тема редко полноправно вплетена в спортивный миф (вероятно, потому, что это сделало бы миф подчеркнуто сектантским); остается только прошлое и настоящее. Факел модерна живёт настоящим, Спартак традиции — прошлым. Спартак предъявляет к оплате чемпионства девяностых, живёт золотым веком, из которого давно выпал; Факелу предъявлять нечего и это и не требуется, потому что ценность Факела не в архиве (хотя он и хорош на ФКФВ), а в акте, усилии, деле здесь и сейчас. «Великий Спартак» — всегда Спартак вчера (это консенсусная оценка любых знающих предмет людей), а прошедшее время и есть форма существования традиции. Факел же это живой поток энергии, бьющий из земли прямо сейчас, и на него можно посмотреть каждые ближайшие выходные.
Кстати, благодаря модернистской природе Факела этнический бекграунд любого игрока не имеет для фан-базы никакого значения: какая разница, где и кем тебя угораздило родиться, — ты тот, кого ты из себя построил, выстругал и выстрадал. Каждый день — это день усилия над собой, а не реверансов перед генами, которые никогда не сможешь изменить. Фан-база же Спартака, реализуя свою традиционалистскую природу, всегда видит важную характеристику и в этносе, и в татухах, и в форме усов, и в чем только не. Игрок Факела для фан-базы это мужчина в футболке с огоньком, который сейчас должен выйти на поле и сделать свою работу так, как никогда не делал в своей жизни. Игрок Спартака для фан-базы это шлейф характеристик, не релевантных ни футболу, ни профессии, ни спорту вообще, потому что иррациональный поиск причин, почему кто-то ему не подходит — это чисто в спартаковской природе, комплекс как он есть. Немудрено кстати и то, что Факел модерна как котел переваривает любые ходульные, пошло-обывательские представления о как бы вражде представителей разных этносов и стран, и тут примеров с историями столько, что хватит на отдельный трактат.
Далее. К сожалению, Иван Тургенев не мог знать, что такое Факел и Спартак, и поэтому ему пришлось писать выдающийся трактат «Гамлет и Дон Кихот». По Тургеневу, в эту пару героев можно упаковать буквально любой художественный конфликт по своей глубокой сути — а конфликт, как мы знаем, суть первейшее требование для любого художественного высказывания. Так вот. Дон Кихот живет верой в идеал, черпает вдохновение в задачах, которые вырабатывает себе сам; он не обращает внимания на колкости и насмешки, частенько бывает бит и осмеян; Дон Кихот падает, но всегда поднимается и старательно и упрямо долбит, долбит, долбит задачу, которую, как ему кажется, надо решать. На другом конце — Гамлет, тонущий в бесконечной рефлексии, вопросах соотнесения себя с другими, идеального и реального, недостойного и безупречного и т.д. Рефлексия Гамлета болезненна и даже заразна, бесплодна и токсична, а самое главное — она органически не предполагает никакого чистого действия. Любое падение для Гамлета рискует стать последним, потому что падение в выдуманной иерархии — худшее, что может с ним случиться.
Дон Кихоты, продолжает Тургенев, по мере своих сил двигают мир, меняют его сообразно своим представлениям, в то время как Гамлеты только сидят и горько тоскуют о несовершенствах мира, несовершенствах себя, болезненных ударах судьбы, с которыми Гамлеты просто не знают что делать. Дон Кихоты потихоньку сеют, а Гамлеты громогласно высматривают, в чем урожай вышел плохой и жидкий. И неужели вы будете спорить с тем, что тургеневская бинарность Дон Кихота и Гамлета подозрительно похожа на дуальность ФВ/СМ? Да ведь это одно и то же, только у Тургенева без мячей и голов. Дон Кихот-Факел берёт идеал из себя — ему не нужны ни свидетели, ни санкция, ни зеркало, чтобы знать, кто он и куда идёт. Гамлет-Спартак себя из себя добыть не может в принципе: ему для любого движения нужна точка отсчёта снаружи — соперник, иерархия, чужой взгляд, в котором можно наконец разглядеть собственное отражение. Поэтому один падает и встаёт, будто ничего и не было, а для другого падение — вопрос жизни и смерти, потому что рушится не результат, а с трудом выстроенное место в выдуманной табели, которым он только и держится.
Придадим же памфлету неожиданный поворот: Факел — явление архетипически мужское. Тут речь не о маскулинности как таковой, а скорее о системе взглядов на жизнь в самом общем смысле. Ведь давайте так: жизнь человека — это, будем честны, череда поражений и несрастух с редкими проблесками, когда все идет как надо. Исход любого усилия это все же по умолчанию неудача, непопадание в нужную цель, упор лбом в какое-то непоколебимое препятствие, инертность среды, — а совершенно не наоборот. И это нормально, потому что иначе человек никогда бы не понял и не узнал, что такое настоящее счастье, пик эмоционального напряжения и эйфории. В жизни надо терпеть, превозмогать, молча вставать, когда падаешь, не обращать внимание на скулеж и улюлюкание пораженцев вокруг. Архетипически мужское — это «Я хотя бы попробовал», как у МакМерфи в Кукушке, это терпимость к ударам, выработанная с малого возраста, годами, по дефолту спокойный стоицизм и интонация «все бывает всегда». Факел-мужчина принимает мир, который не крутится вокруг него, и этого от него не требует: единственно важное в жизни это каждый день подниматься с кровати и делать свое дело.
Спартак же — явление архетипически женское. Не феминное, давайте тут тоже не смешивать, но с некоторыми четкими чертами феминной оптики. Женское начало болезненно переживает любую неудачу, отказ судьбы, несовпадение ожиданий, и от этого оно перманентно на нерве, в экзальтации, с заламыванием рук, на эмоциональных качелях от восторга к отчаянию. На спартаковскую почву как влитые прекрасно ложатся любые оправдания неудач масонскими заговорами, любые буйства от не тех татуировок, любые психи от неудачных реплик типа той, что у Николая Рассказова — что угодно из внешнего мира, лишь бы источник проблемы был не в самом себе. Психологи называют это гетеро-референцией, то есть постоянной привычкой объяснять свое состояние факторами извне, и это чисто спартаковско-женское, болезненное, тревожное явление и состояние. Спокойная сила Факела-мужчины не нуждается в подтверждении извне. Тревожное соотнесение себя, Спартака-женщины, с конкурентами по жизни, ревнивое подсчитывание чужих мест в таблице, болезненная зависимость от того, признали тебя или нет, на какую строку и кто тебя поставил, находит свой выход в неизменно карикатурном истерическом тоне спартаковской среды.
А вот еще например дуальность сакрального и профанного — это основа основ любого религиозного и мифологического мировоззрения. Спартак — суть профанное; Спартак это обряд, из которого давно ушло содержание, это низовой запрос на институциональность, чтобы защититься от опасных ересей, это богатый иконостас с избранными бородатыми попами, которые несут Истину. Факел же — это сакральное: Факелу для веры не нужны институты, вековые традиции, толстые талмуды и жрецы с пудовыми крестами. Вера Факела горит сама по себе, как разлом где-то в барханах недалеко от Ашхабада, который советские геологи как открыли совершенно случайно, так и до сих пор не поймут, за счет чего там полыхает ярчайшее огниво уж какой десяток лет.
Мы могли бы перебирать такие пары до утра — столица и не-столица, толпа-охлос и общество-нация, Афины и Спарта (тут кстати невротизированному Спартаку достаются как раз Афины, а Факелу — именно что стоическая Спарта), но зачем, ведь вы уже всё поняли. Все дороги ведут в одну точку: Факел есть сам по себе, а Спартак есть только напротив кого-то. Это и есть в общем-то приговор, которого традиция себе никогда не вынесет. Великий, народный, вернувшийся править Спартак — это гигантский, роскошный, богато украшенный портрет, которому позарез нужна стена, чтобы висеть, гвоздь, чтобы держаться, и зритель, чтобы ахнуть. Факел — это огонь. Огню не нужна стена и вообще вообще ничего не нужно — он просто горит и будет гореть всегда, даже если ахать вокруг станет некому.
Чего в случае с воронежским Факелом не будет конечно никогда.
