Самое время как следует поговорить о Братьях Карамазовых — последнем романе Достоевского, который он спешно дописал и сдал всего за 4 месяца до своей смерти. Братья Карамазовы — роман-прощание с читателем; он венчает не только карьеру и жизнь Достоевского, но и его знаменитое «пятикнижие», куда Братьев включают наряду с Преступлением, Бесами, Подростком и Идиотом.
Не надо думать, что этот венец выглядит как затухающий спад обратной параболы. Ровно наоборот: мне кажется, что Братья Карамазовы — попросту лучший текст ФМ, пик достоевского напряжения, предел его литературных потенций, его самый сильный, будоражащий, бескомпромиссный аттракцион. Из-за столь высокого качества этого концентрата по сей день жива догадка, что по идее должен бы быть еще один, второй роман про братьев, который мы уже никогда не прочтем. Это похоже на правду, хотя не думайте, что Братья заканчиваются как бы на полуслове — это совершенно не так, они заканчиваются именно как и надо.
Вопреки своей привычке каждые 10 лет перечитывать топовые тайтлы типа Анны Карениной, Пикника на Обочине или Котлована, Братьев в этот раз я прочел всего во второй раз и почти через 20 лет после первого. Честно сказать, я не ждал, что роман зазвучит настолько разительно иначе. Эти полтора месяца Карамазовы просто не выходили у меня из головы; я довольно быстро перестал спешить и специально касался текста не более чем на час в день, чтобы усвоить все полнее.
Карамазовых не суют в школьную программу РФ, и это глубоко правильно. Например, Родион Романыч Раскольников в школьную программу таки влез, и оказались рождены километры разлинованных тетрадок про жестокий образ Петербурга в Преступлении и Наказании — строго говоря, усмотреть литературный паттерн «среда заела», увидеть хтонический ужас перед пространством вокруг — это реально задача для школьника 9 класса, и это нормально. В Карамазовых таких простых, недвусмысленных паттернов просто нет. Достоевский не дергает за все веревочки, что высечь драматическое напряжение, а наоборот ставит себе жесткие фабульные рамки: мы знакомимся с помещичьей семьей из отца и трех братьев, которые 80% из 1900 мобильных страниц буквально разговаривают со своим окружением и друг с другом. Благодаря этому роман (или его отрывки!) прекрасно ставится в театрах, и драматурги по нему работают уж 150 лет.
Тут про эти отрывки надо отдельно сказать. Иногда в массивных текстах литературы сам собой обнаруживается кусок, который, если его вырезать, сам по себе заискрит новыми смыслами. Ну вот как у Гончарова в Обломове сам собой вышла глава со сном Обломова, где маленький Илья Ильич бегает в штанишках по лужайке в деревне? Не то чтобы этот кусок шел как-то поперек всего остального массива текста, но почему-то сразу заметно, что вырежи его сейчас ножницами, он окажется вполне самостоятелен. Объяснение вероятно такое: писатель иногда устает особенно скрупулезно работать над повествовательной канвой и аккуратностью художественных швов и решает «дать как есть», то есть немного сырым для этого контекста, нужным и важным, но как бы грубовато встроенным. В Братьях тоже есть такой зашитый колосс: это притча о Великом Инквизиторе — главе, бесконечно тиражируемой, воспроизводимой десятками режиссеров, драматургов и теософов мира. Это настоящая жемчужина в и без того богатом подарке Достоевского.
Другое дело, что какие-то куски художественного текста просто сами по себе получаются плотнее, насыщеннее, напряженнее, чем другие. Например, в Карениной сцена родов Анны — это чистый апогей коллизии характеров, пиковый нерв в каждой строке. В Братьях будет точно так же: вы натолкнетесь на захватывающую проповедь (именно эти два слова: «захватывающая» и «проповедь», просто поверьте) старца Зосимы, исповеди двух братьев Мити и Ивана, пир, встречи Ивана с Павлом, кошмарный сон Ивана, эпилог, еще несколько. Каждый раз это убойно плотная, тугая проза, напор и буйство. Хотя иногда, после иных сюжетных мертвых петель, Достоевский захочет вас и успокоить, и даже немного развлечь — и вы это увидите, поймете и улыбнетесь.
Я обещаю: я не сказал сейчас ничего, ни одного слова неосторожного спойлера, что испортило бы вам прочтение. Ах да, забыл: про спойлеры еще важно потому, что ФМ был бы не ФМ, если бы поверх всего остального не всыпал с горкой своей обожаемой перченой детективности — допросы, улики, мотивы, адвокаты и даже самый настоящий суд присяжных, как в американских фильмах. (Извините за американские фильмы — но откуда бы еще мне увидеть, как вообще выглядит это утраченное сегодня в России великое достижение юриспруденции?) ФМ с наслаждением работает по юридической теме, это было сразу заметно еще с глубокого Порфирия Петровича — хотя Карамазовы это никак не жвачка про торжество находчивого юриста в деле бедного и невинного клиента.
И это при том, что в Братьях еще же ведь и яркие женщины, и даже настоящие любовные треугольники — а все же это роман не о любви, не о захватывающих победах над современницами; девушке на свидании процитировать из Братьев вам будет попросту нечего. В романтических элементах фабулы не ждите ничего ни байроновского, ни пушкинского, ни бунинского, в сердечных делах ФМ дает вам свою, совершенно оригинальную интонацию, которую вы не найдете больше нигде.
А еще в Братьях много теософских тем и мотивов — а все же это роман не о православии, не о религиозном сознании вообще, не об истории или задачах церкви. Хотя на картинках вы возможно видели знаменитого Алешу Карамазова в рясе, но поверьте: в Карамазовых вообще нет никаких святош, моральных императивов, фарисейской пропаганды, тоскливых залечей о спасении души. Братья вообще о страдании человека намного в большей степени, чем об избавлении от страданий, чьи рецепты направо и налево выдает профессиональное духовенство. Хотя страдания — глупое слово; можно остановиться на термине «неразрешимые острые вопросы».
Вообще, Достоевский при жизни не то чтобы прям купался в признании и славе — а сейчас в любом приличном книжном магазине планеты найдется томик Карамазовых. Бесы в свое время читались чуть не как публицистический памфлет — а сейчас это бездна ужаса, в которую проваливаешься с головой. Но Карамазовы не как Бесы: ни бездны, ни ужаса там нет, Достоевский ушел на неожиданно жизнеутверждающей ноте, которую не позволял себе 40 лет своей писательской карьеры и даже внутренней нравственной работы. Карамазовы — это итог. Говорят, жизнь каждого человека продолжается ровно до момента, когда человек наконец реализует свою задачу и миссию всего существования, — и если этому поверить, то никакого второго тома Карамазовых уже и не надо.
Извините за страшную цифру в 1900 мобильных страниц. А все же попробуйте прочесть Карамазовых, дайте им шанс. Этот роман сделает вас чуточку лучшим и может быть даже более счастливым человеком. Совершенно точно, что Карамазовы сделают все, чтобы вас страшно увлечь и унести с собой по захватывающим интеллектуальным тропинкам. Не забывайте: Братья — зенит писательской техники ФМ, то есть это буквально максимум, на что способен профессионал, положивший жизнь на литературу и публицистику.
Если вам больше нравится слушать, чем читать, то попробуйте чтение несравненного Всеволода Кузнецова, оно есть на Яндекс.Книгах. Кузнецов (голос компьютерного Ведьмака, Воландеморта, Джоела из Last of Us, Джима Рейнора из второго Старкрафта и кого только не) — просто непревзойденный, эксцентричный, потрясающе изобретательный и артистичный актер дубляжа, отчаянно советую.
Большое спасибо за внимание.
