На 85-м году жизни скончался Эрнест Серебренников. Тележурналист, комментатор, первый режиссер спортивных трансляций на ленинградском телевидении.
"Однажды во время матча "Зенита" в меня петардой. А-а, ерунда! Ну, сгорел ботинок. Частично. Я стоял с камерой. Даже не испугался. Когда сконцентрирован на съемке - в этот момент тебя могут резать на части. Ногу немножко обожгло, но хоть домой ехал в двух ботинках. Один из которых был искорежен. Доехал - и выкинул.
В тот день я знал, что хочу снять. Искал сюжет. Трансляцию-то все видят - а можно сделать сюжет на 20 секунд "футболист у передней штанги". Как он смотрит, как дышит при угловом. Или - "что кричит вратарь?" Запикивая матерщину. Когда вратарь орет - это музыка футбола! Вдруг рождается роскошный сюжет! Увы, сегодня так никто не делает.
В 1980-м на Олимпиаде произошла история, которая могла дорого обойтись. Американского оборудования не было, только советское. Я контролировал несколько камер. В разгар Игр подходит ко мне дважды Герой Соцтруда, конструктор этих камер. Явился благодарить в студию, где слежу за картинкой. Трясет руку: "Эрнест, огромное вам спасибо! Доказали, что моя техника может работать безукоризненно!"
На эти секунды теряю концентрацию, отвлекаюсь от трансляции. Вынужден смотреть ему в глаза. А операторы ищут интересные кадры. Отыскивают в толпе какого-то мохнатого иностранца. Тот видит камеру - распахивает куртку. Миру открывается надпись: "Я люблю Христа". Твою мать! Пока с Героем раскланиваюсь, в эфире такое. Замечаю одним глазом, поскорее жму кнопку - чтобы картинка перебросилась на другую камеру. Говорю "спасибо", а сам понимаю: конец. Вся работа зачеркнута. Решат, что показал специально! А там ведь могло быть написано - "Я ненавижу КПСС".
Пронесло чудом. Все делали вид, что не заметили… Потом 7 ноября я как главный режиссер новостей готовлю десятиминутный спецвыпуск о том, что творится на Дворцовой площади. Там все руководство ленинградского обкома. Мимо шагают трудящиеся с транспарантами. Двенадцать полупьяных операторов это снимают, затем все собирается на узкой пленке. Два избранных монтажера с дикой скоростью склеивают, я монтирую. В семь вечера надо показать, насколько советский народ ведет себя хорошо. Все идет в эфир, диктор читает. Вдруг…
Трибуна с главой Ленинграда товарищем Романовым - вверх ногами! Народ идет с лозунгами - тоже вверх ногами! Около метра пленки склеили не так. Секунд пять. Мы с главным редактором все это смотрим вместе с Ленинградом. Тут же звонок: "Вы видели?!" Сразу мысль: минимум - выговор.
Директор телевидения - бывший член горкома партии. За то, что засовывал руку под юбки девушкам, утихомирили и отправили на идеологию. Где мог засовывать более-менее спокойно. Тем более, у нас девушки любили это дело. Вечером 7 ноября сидит он среди обкомовских людей, своих приятелей. Выпивает. Бледный редактор шепчет: "Надо ему позвонить" - и сам же набирает. Произносит глухо: "У нас ЧП. Трибуна вверх ногами… Что?! Отражение в воде?! Понял! Эрик, директор говорит - это было отражение в воде!" И всем звонившим отвечали: "Художественный прием, неужели вы не поняли?" Все сделали вид - ничего не было. Обычная история для телевидения.
С Романовым тоже была история. Раз в год Григорий Васильевич выступал в Таврическом дворце. 29 минут в новостях занимала эта речь. Минуту оставляли на спорт и погоду. Редактор волнуется: "Ребята, что у вас в спорте?" - "Есть футбол, хоккей…" - "Да не надо вашего футбола! Что-нибудь короткое, нейтральное?" - "Конный спорт" - "Годится!"
Григорий Васильевич выступил, голос за кадром: "Чемпионат Ленинграда по конному спорту. Победил наездник Романов на кобыле Растрата. Теперь - прогноз погоды". Никто не прочитал текст до эфира! Все обалдели. Но снова сделали вид, что ничего не случилось" (c)
